Меню

Вам и не снилось картина художника

Культура

Молитвы художника

О творчестве Валентина Фёдоровича Папко

Одно из центральных зданий в исторической части Краснодара — Дом книги — украшает огромная мозаика “Я вызову любое из столетий”. Все, кто впервые бывает в городе, спешат увидеть её. Я помню, как, задрав голову, заворожённо рассматривала монументальное полотно, представляющее исто­рию книгопечатания на Руси. Оно выполнено из цветной смальты, так блестя­ще передающей пластику линий, игру цветовых пятен. Художнику удалось за­печатлеть пафос величайшего достижения — книгопечатания и, одновременно, показать уникальность книги, передающей информацию от сердца к сердцу. Ясность и спокойствие, крепость духа и в то же время особая лиричность и эмоциональность в центральной фигуре Мастера, бережно держащего кни­гу. И во всей работе, с чертами русского стиля, тяжёлым монументализмом византийства — вдохновенная поэтическая цельность! Буквально дух захваты­вает и от замысла художника, и от столь впечатляющей его реализации! Автор мозаики — живописец-монументалист Валентин Фёдорович Папко.

Судьба подарила мне возможность познакомиться с художником. Это случилось более двадцати лет назад на семейном празднике. И глядя на его чуть смущённую улыбку, открытый взгляд ясных голубых глаз собеседника, я всё же не могла до конца поверить, что он тот самый Валентин Папко, титу­лованный участник многих международных (Германия, Франция, Бельгия), республиканских, региональных выставок. С того памятного дня началось для меня открытие мира Валентина Папко, общение с человеком, наделённым ве­ликим даром отражать время, слышать чужую боль, переносить на холст кра­соту земли и “души изменчивой приметы”.

Работы Валентина Папко, я уверена, — один из ценнейших вкладов в культурную сокровищницу России. Родившись на кубанской земле, свой та­лант он посвятил родному краю, украшая и воспевая его, открывая малоиз­вестные страницы его истории, раздумывая о прошлом его и настоящем, про­зревая будущее. Если сравнивать художника с композитором или писателем, пожалуй, созвучными его картинам я назвала бы “Курские песни” Георгия Свиридова, с их синтезом академического и фольклорного искусства, с их яр­чайшей интонационной и тембровой палитрой, и “Русскую тетрадь” Валерия

Гаврилина, воплотившего в хоровом музицировании образ северорусской кре­стьянки. И ещё я поставила бы созданное художником рядом с литературным наследием его тёзки Валентина Распутина, так много сказавшего в романах “Живи и помни”, “Прощание с Матёрой”, “Дочь Ивана, мать Ивана” о русском характере и судьбе. По году рождения писатель и художник — ровесники. Ва­лентин Папко родился в сентябре 1939-го в станице Новоминской Каневского района. Вскоре началась война. Памяти о пережитом хватило на всю остав­шуюся жизнь. Тема Великой Отечественной — самая напряжённая доминанта в творчестве мастера. Видя созданное им, понимаешь: главной своей мисси­ей на земле считает он свидетельство о виденном, рассказ о самой кровопро­литной битве светлых и тёмных сил. Увековечить победителей, солдат, вете­ранов, их матерей, жён, сестёр — вот главная задача его творчества.

Спасаясь от оккупантов, мать художника, Нина Ивановна, увезла малыша в зерносовхоз Тихорецкий. Картина “Земля и небо моей памяти” — свидетель­ство тех дней, когда на еле живых после зимовки бурёнках женщины прокла­дывали борозды, чтобы бросить в них последние хлебные зёрна. И никто не знал, доживёт ли до нового урожая. И никто не знал, сколько ещё будут ле­теть на восток эти чёрные, грозно рычащие в стылом небе немецкие самолё­ты. А дети, боязливо жмущиеся к материнским коленкам, думали, что так бы­ло всегда, ведь они не видели другой жизни.

После освобождения Кубани от фашистов семья Папко вернулась в Ново­минскую, где Валентин впервые взял в руки карандаш. Художник вспомина­ет, как брат отца, танкист, привёз ему, пятилетнему мальчишке, толстую те­традь, вроде какой-то амбарной книги. У матери оказались четыре цветных карандаша: красный, жёлтый, синий и коричневый — главные базовые цвета. И вот этими карандашами она нарисовала сынишке картинку — джунгли с яр­ким жёлтым солнышком и высокими зелёными деревьями. “И в комнате ста­ло теплее, — вспоминает Валентин Фёдорович. — Я открывал картинку и не мог наглядеться на неё”. Потом были новые рисунки — Нина Ивановна, как могла, радовала ими сына. А вскоре и он сам потянулся к бумаге.

Подросшему мальчику карандаши и краски выписывали из Ростова, по­тому что в станице купить их было невозможно. В 1956 году семнадцатилет­ний Валентин уезжает в Краснодар, сдавать экзамены в художественное учи­лище. От своего нового товарища — абитуриента Гриши Когана — за два дня до вступительных испытаний он узнает, что такое палитра, этюдник. Григорий взял его с собой на пленэр. И первый в жизни будущего художника этюд — это изображение Троицкой церкви, что неподалёку от Тургеневского моста в Краснодаре.

По результатам экзаменов и Григорий, и Валентин набрали 15,5 балла, до проходного им не хватило всего полбалла. На предложение остаться в учи­лище на правах кандидата Валентин гордо отказался. А вот Гриша Коган согла­сился на кандидатство и через полгода был зачислен в списки студентов пер­вого курса. Как будто знал, что на следующий год набора в училище не будет.

Валентину же пришлось подать документы в Пензенское художественное училище им. К. А. Савицкого, где он учился с 1957-го по 1959 год, а в 1960 году перевёлся в Краснодарское художественное училище и окончил его с отличием.

Своё образование Валентин Фёдорович завершил в Московском высшем художественно-промышленном училище (бывшем Строгановском) на отделе­нии монументальной живописи в мастерской народного художника СССР и действительного члена Академии художеств СССР Г. М. Коржева.

Мне не раз приходилось слышать, с каким глубочайшим уважением гово­рит Валентин Фёдорович о Гелии Михайловиче. Своему наставнику посвятил он недавнюю работу “У своих. Памяти Г. М. Коржева”, где, бережно прикрытый шинелью, спит мальчишка и его маленький дружок-щенок под надёжной охра­ной бывалого воина-пехотинца. Бой закончен, тлеют угли пожарища, и уже про­бился на свет первый робкий подснежник — символ пробуждения жизни.

Думаю, не ошибусь, если назову знаменитого художника Г. М. Коржева своеобразным чутким и точным камертоном, по которому строит свою жизнь его талантливый выпускник Валентин Папко. И не только законы живописи, каноны “сурового стиля” продолжает, но и правила жизни учителя важны и близки ему. “Жизнь вне искусства, вне живописи для меня попросту утра­чивает всякий смысл. А в творчестве я более всего дорожу свободой. Свобо­да — писать то, что я хочу и так, как чувствую и могу”, — под этими словами учителя, я уверена, поставил бы свою подпись и его ученик.

Я не ставлю задачу охватить творческий путь В. Папко в хронологической последовательности. Я лишь хочу рассказать о собственных наблюдениях. О том, что незабываемо живёт в моём сердце. Наверное, я не была бы сего­дняшней без работ Валентина Фёдоровича.

Читайте также:  Почему мне снятся сны про конец света

И потому начну с полотна, которое очень многое рассказало мне об авто­ре и, самое главное, помогло разобраться в сложных, жизненно важных во­просах.

“За Родину” (1986) — на картине изображено поле жестокой битвы, бой в самом разгаре, зарево пожаров, небо закрыто клубами дыма. На переднем плане — падающий с взвившегося в прыжке белого коня сражённый пулей знаменосец, на втором — перехватывающий из его рук красное знамя казак- всадник с оголённой, будто звенящей от напряжения шашкой.

Как сделана эта работа! Сколько силы в летящем белом коне, как почти коснулось земли уже мёртвое тело знаменосца, как уверенно, точно, мощно перехватывает древко знамени, похожего на огромное, обращённое к небе­сам крыло, мгновенно оказавшийся рядом кубанский казак на лихом гнедом! Картина захватывает и, кажется, движется!

Искусствоведы делят творчество Валентина Фёдоровича на два периода: 70-80-е годы и конец девяностых — двухтысячные. Практически каждое живо­писное полотно последнего десятилетия имеет сюжет, сродни рассказу, по­вести, роману.

“Блудный сын” — размышление художника о конфликте города и деревни. Да, пожалуй, это — стержневая тема работы, но как много сказано о героях картины помимо неё! Раннее летнее утро ещё туманится лёгкой дымкой над гладью реки, камышами, уходящей за горизонт степью. Солнце взошло не­давно, и народившийся день будто замер в своей утренней чистоте. Именно в эту минуту особенно трогает сердце красота родной земли. Вот почему не спится “блудному сыну” — городскому жителю, приехавшему, видимо, в от­чий дом на побывку. Так наскучался он по родной станице, что ночлег они с женой устроили на чердаке сеновала, открытом в сторону реки. Герой кар­тины сидит спиной зрителю, понурив голову. Уже немолодой, растерявший половину шевелюры, с выпирающими лопатками, словно поработавший и за­метно износившийся коняга. А прямо на зрителя обращена женщина, почти нагое юное тело её идеально вылеплено, волосы разметались по подушке. Но рука, прикрывающая лицо, напряжена. Значит, в столь ранний час жен­щина не спит. Прислушивается, как вздыхает он, как, может быть, теребит травинку или ломает спичку. Жизнь движется стремительно, улетели молодые года, а что в остатке? Скорее всего, городская жизнь не складывается “ряд­ком да ладком”. И стал он горожанином, бросив родню в станице ради город­ской дивы, уж больно молодая и ухоженная женщина рядом с ним. И вот смо­трит теперь на речные дали, на стоящего на берегу, словно немой укор, ста- рика-отца, обречённого на сиротскую старость. Картина, на первый взгляд напоённая утренним покоем, вся составлена из конфликтов — между городом и деревней, между сыном и отцом, между мужчиной и женщиной.

В противовес “Блудному сыну” целый цикл работ, которые я бы объеди­нила общим названием “Тёплая земля” (одноимённое название у каталога, выпущенного к юбилейной выставке художника в 2005 году, и небольшого пейзажного полотна). Это и “Отставной капитан Марья Ивановна”, и “Поцелуй у калитки”, и “Кукует кукушка”, “С покоса. Большая луна”, “Сельская мадон­на”, “Старая яблоня”, “Лето господне”. И пейзажи, на которых у В. Ф. Папко обязательно присутствует человек, — стожок сена, привязанная лодка, сель­ские хаты, еле различимые на степных увалах лошади и пастушки, и т. д. “Станичная любовь” — написана в 1983 году. Немолодая пара на фоне распах­нутой степи занимается будничной своей работой. Женщина на ветру просе­ивает семечки подсолнуха, а мужчина помогает, подгребает лопатой и напол­няет вёдра. И вот эта почти идиллическая слаженность, уверенное стояние мужчины и женщины делают землю тёплой. Работа, которая, как сказал муд­рец, и есть видимая часть любви, согревает пространство. И, конечно, лю­бовь мужа и жены — верная, до последнего срока, каждую минуту готовы они дать ответ Богу, потому что живут ради друг друга, продолжая свой род и обе­регая свою землю.

Те же открытые чувства в глазах героев на картинах “Иван да Марья” (2007) и “Снег выпал” (1996). И, кажется, слышишь счастливый женский смех, любуясь румяными на морозе лицами. И уверенно знаешь теперь: есть в жизни счастье! Вот оно — простое, человеческое, которое не зависит от сло­ва “успешность”. А ведь мы даже не заметили, как именно им подменено в наши дни то самое понятие счастья человеческого, напрямую связанного с душой. Нынче же, как убеждают нас СМИ, главное в жизни — именно успеш­ность, благополучие и комфорт. Но принесут ли они счастье.

“Перекрёсток. Звонят колокола” (2003) — это полотно никого не оставит равнодушным. Поток машин, закрывающих переход к православному храму красного кирпича, с огромной фреской Богоматери с младенцем Христом. Тормознув на светофоре, из окна иномарки смотрит на молодого инвалида дева явно не пуританского поведения. Мужчина-инвалид без ноги, на косты­лях стоит спиной к зрителю. Мы не видим его глаз, его лица. Как может от­вечать он на явно провоцирующий своей усмешкой женский взгляд? По тому, как напряжены накачанные бугры мышц на плечах, жёстко-прямой спине, по­нятно, что герою не до смеха. Может быть, когда-то, до службы парня в го­рячей точке, — а ногу он потерял точно не в мирной жизни, — они были зна­комы с девушкой. Он направляется в храм, она — на вызов. В зеркале видна ухмылка сутенёра. Да, девица улыбается, она в шикарном авто, но встре­тит ли она счастье на своём пути?

Как и девочка с полотна “Малолетка. На дорогах России” (2009). В пра­вой половине картины, в полуоборот к зрителю, до пояса обнажённая фигура бритоголового дальнобойщика, лет сорока, массивного, уставшего от зной­ного дня, тело лоснится от пота и, кажется, кабина фуры за ним ещё дышит жаром. Упершись руками в бока, чуть опустив массивный подбородок, он ци­нично смотрит на малолетку, оценивая, и, видимо, соображая, стоит ли брать её в свою машину.

В левой половине картины — огромное закатное солнце. В багровых под­палинах лежит равнина с голубой прожилкой реки, упираясь в слоистое от об­лаков небо. На фоне раскалённого малинового шара стоит девчонка в голу­бом коротком платьице, не зная, куда деть руки, не в силах поднять глаза на дядю-дальнобойщика, принимающего сейчас решение. Впереди ночь. Доро­га пуста. Что будет с ней, когда так похожий на прожжённого зека “дядя” возьмёт её с собой? А если останется одна на ночной дороге в степи.

Читайте также:  К чему снится мутная вода в подполье

Не могу не сказать о картине “Падение” (2006), где изображён бездом­ный художник, спящий прямо на асфальте после внушительной дозы спиртно­го, рядом с ним — его молодая жена с плачущим ребёнком. Ещё одно созвуч­ное по теме полотно — “Бездомные. По России”: палуба баржи, на первом плане — чемоданы, баулы. Сгорбившись, полностью погружённые в нерадо­стные думы сидят старик и его жена, и даже малолетние внуки притихли, при­горюнились, почувствовав, видно, настроение стариков. Реют, купаются в вольном ветре над водой белые чайки, плывёт вдали панорама города с ку­полами церквей. Но слишком чётко видна надпись на открывшейся вдруг две­ри в кубрик “НЕ ВЫХОДИТЬ”, написанная красной краской.

Конечно, перечисленные работы — это картины-обвинения, сродни тем, что писали передвижники, когда щемящая боль вложена в каждый холст и в каждый мазок! Глядя на них, кто-то, быть может, и скажет: “Ну, вот уж. ну, зачем же так. ”

Да, среди роскошных пейзажей и натюрмортов, обычно в массе пред­ставленных на нынешних выставках, именно полотна Валентина Папко трево­жат сердца, взывают к милосердию, рассказывают, обличают, вопиют и во­прошают.

В цикл, названный Валентином Фёдоровичем “Россия”, вошли полотна, написанные в 2011 году. Открывает его картина “Закрома 1933 года”, которая посвящена жертвам голодомора, она написана по воспоминаниям матери ху­дожника, семья которого выжила лишь благодаря мышиным норам в степи, где зверьки прятали зерно, — этот “хлеб” не смогли конфисковать власти.

Далее — целый ряд работ, посвящённых Великой Отечественной. “Шёл солдат”, где на берегу реки сушит портянки и сапоги рано поседевший побе­дитель, с медалями и орденами на гимнастёрке, задумчиво глядит он на раз­горевшийся костёр. “Саженцы издалека” — по тронутой первой оттепелью сельской дороге идёт солдат-инвалид на протезе, идёт, опираясь на палку, но играет улыбка на его добром лице! Ведь и в руках, и за спиной несёт он саженцы, а из-за пазухи выглядывает крохотная белая собачонка. Сколько оптимизма в этой работе! И сколько трагизма в “Даже не снилось”, хотя, на первый взгляд, показана идиллическая картина семейной спальни: спящие молодые родители и младенец, но, возможно, это последняя минута в их жизни! Ведь небо в окне уже закрыто армадой фашистских бомбардировщи­ков. И виден силуэт старухи-матери, она стоит спиной к зрителю, обречённо опустив руки.

И “Спасительный свет”, где ждут машину будущие молодые родители, и “В райцентр. В роддом”, и “Вдовы” — из далёкой военной памяти художника.

Монументальные работы Валентина Папко несут в себе черты древнерус­ской иконы. Получая столь высокое классическое художественное образование, нельзя было не соприкасаться с сюжетами на библейские темы. Сам художник обратился к ним в двухтысячных. Одна из таких картин — “Слеза Иуды” (2008). Это эмоционально насыщенная и многослойная трактовка-прочтение хорошо известного сюжета, в которой важен каждый элемент. Иуда у Валентина Пап­ко — почти седой старик, с лицом, изрезанным грубыми морщинами. Компо­зиция картины сложная, зритель видит лишь тень распятого Спасителя, видит лестницу и мощные лодыжки стоящего на ней мучителя Христа. Вдали — на­род, пришедший к месту казни. И прямо на зрителя, опустив голову и смахи­вая слезу, движется Иуда, глаза и лицо его чуть опущены, так что нельзя по­нять — маска это или действительно слезу раскаяния стирает он со щеки. По виду стоящего позади него стражника с копьём, по саркастически-лукавой улыбке его при виде плачущего становится ясно, как стражник оценил актёр­ские способности Иуды. Охранник хорошо знает, кто предал Христа, но спо- двигнет ли его Господь узнать когда-нибудь, какова истинная цена мутной слезы Иуды, предавшего Спасителя.

И в заключение, говоря о творчестве кубанского художника Валентина Фё­доровича Папко, могу утверждать, что во всех перечисленных мною работах есть главное, что их объединяет, то, что дано миру от начала его: центр Все­ленной — человек. Господь сотворил мир и в последний день творения создал человека. И весь мир подчинил человеку. Вот эта мысль, что мир создан под человека и живёт в человеке, красной нитью проходит через творчество Вален­тина Фёдоровича. Через все его полотна, написанные и в молодые годы, и со­зданные сегодня и сейчас, проходит тема любви к людям, любви к ближнему своему. И это своё понимание Божественного устройства мира Валентин Пап­ко утверждает всеми своими произведениями и убеждает в нём нас.

Вот что пишет сам художник в статье о современном искусстве “Вместо любви к человеку — концептуальное трюкачество”: “Искусство, которое выра­жает дух эпохи, — это и есть АВАНГАРД. Художник, который в своей жизни сделает одну хорошую работу, отмечен Божьей милостью. Но каждую карти­ну следует делать, как долг, как молитву. Труд художника должен стать мо­литвой за своих сограждан, за бездомных, за брошенных малолеток, за за­бытых стариков, за героев Отчизны, за “братьев наших меньших”, за небо, за землю, за Россию, чтобы мы видели всегда поля, горы, леса”.

В минувшем году Валентин Фёдорович Папко, профессор, декан отделе­ния монументальной живописи Краснодарского государственного университе­та культуры и искусств, отметил свой юбилей. За годы нашего знакомства я никогда не слышала ни нотки снобизма в его голосе. Он прост в общении, сдержан на эмоции, порой немногословен, и в то же время, если разговор ка­сается горячей для него темы, — убедителен и категоричен в своих оценках! Он очень много работает в мастерской, где нет отопления. Но это, по мнению художника, не повод “мыть кисти”. И потому на юбилейной персональной вы­ставке будет представлен целый ряд совсем новых его работ. Они без ложно­го пафоса и актёрства, как “Эх, дороги”, “Будем жить”, продолжают прямой разговор на самые трудные темы, а порой, как полотно “Разные судьбы”, они гремят набатом, взывая к ныне живущим от имени павших!

Крайне важно, чтобы не остались в стороне от затронутых художником тем наши дети. Не прошли мимо, стыдливо опустив глаза. И крайне важно нам всем быть участниками этого разговора!

Я желаю Валентину Фёдоровичу Папко долгих плодотворных лет жизни и крепкого здоровья ему и его близким!

Впервые опубликовано в журнале «Наш современник», № 3, 2015

Источник

Картина В.Папко: «Даже не снилось. 22 июня 1941»

«Даже не снилось. 22 июня 1941»

Сегодня 22.07.2016 очередной день памяти начала войны. На картине выше начало войны глазами простых людей. Смотрю в окно и оторопь берет.

Ниже биография автора картины и еще несколько картин на тему войны.

Папко Валентин Фёдорович

Живописец-монументалист, заслуженный художник РФ.

Читайте также:  Сочинение на тему и снится мне с необычными героями

Место рождения: ст. Новоминская Краснодарского края.

Дата рождения: 20 cентября 1939 г.

Образование: Окончил Пензенское художественное училище им. К. А. Савицкого, Краснодарское художественное и Московское художественно-промышленное училище им. Строганова.

Карьера: За время работы на Краснодарском худ. творческо-производственном комбинате выполнил ряд росписей, мозаик, рельефов, гобеленов, энкаустик в г.Краснодаре и крае: моза­ика на Доме книги в г. Краснодаре (1973-1977), «Книга, время, люди» — энкаустика в народном театре г. Ейска, «Театр» в Доме культуры г. Новокубанска, «Кубань» — роспись и рельеф в КубГУ, «Одиночество» — масло, «Ку­банские казаки» — гобелен в Доме торжественных обрядов в ст-це Новоминской и др. Им написаны картины: «Под ве­нец», «Полет», «Блудный сын», «Перекресток», «Церков­ный звон», «Станичная любовь», «По России», триптих «Бабье лето».

Преподает на отделении монументальной живописи в Краснодарском государственном университете культуры и искусств. Участник республиканских, международных, зональных и краевых выставок.

Еще картины Попкова на военную тематику.

Источник



Картина «Даже не снилось. 22 июня 1941 года» Валентина Папко — как абсолютная культурно-историко-религиозная клюква

Меня эта картина каждый раз, когда её видел, раздражала (подсознательно). Сегодня я уже осознанно понял, почему этот патриотический комикс меня сильно раздражал!

Во-первых, чисто военно-технически. Ну, не летают над деревнями (и нет только над ними) бомбардировщики на такой малой высоте! Не летают! Разве что штурмовики для уничтожения танковых колон с высоты 30 м.

Во-вторых, чисто житейски. Как человек, живущий в частном доме, заявляю, что именно так под окном не ставятся в деревнях кровати. Почему? Потому что с этого непластикового герметичного окна идет сильный сквозняк даже летом! А в деревнях ночью летом на 3 – 4 градуса холоднее, чем городах. Спали с незакрытыми шторами? Чтобы вся округа видела?

Не делали в деревенских домах такие широкие окна – с них холода много идет зимой в дом, топить больше нужно. А сквозняк еще больше. Форма окна — ампир, модерн, такие только в дачных подмосковных поселках ставили…

В деревенских довоенных домах не было привычных нам форточек.

Э… внутренний двор без забора (см. будку собакой)?

В-четвертых, чисто родительски. Вы уже догадались? Ребенок на сквозняке! В деревне в 1941 году… ребенок в дорогих ползунках с капюшоном? Ползунки появились в СССР в 70-х годах. Но и это еще не все! Младенцев даже сейчас, когда есть ползунки, лучше пеленать на ночь, потому что они дергают ручками, пугаются, от этого часто просыпаются! Но это еще не все! Незапеленанный младенец спит в кроватке с такими маленькими бортами?! Чтобы выпал и разбил башку?! Я уже не выдерживаю! Б.! Какой полный дебил художник этого комикса — Валентин Папко! Уж простите, но тут все АРХИ-глупость и АРХИ-тупость, китч.

В-пятых, религиозно. Иконы в деревне доме вешали в красном углу, рядом с которым близко супружеские кровати не ставили! Ну, не трахались раньше крестьяне впритык к иконам! Не трахались! Их именно поэтому занавешивали (чтобы иконы «не видели» происходящее, см. выражение «Хоть святых выноси»). Иконы вешали высоко. Люди смотрели как бы на небо!

Не ставили кровати под икону, а стол! Стол был, как образ Престола (что в церквях), и только он стоял под иконами в красном углу.

Спали только лицом (ногами) к иконе! Как и покойников клали в доме — ногами к красному углу.

А лампада рядом с кроватью под головой?! Где идиот, что написал такое, это видел? При заправке кровати лампаду легко затушить, опрокинуть. Масляная лампада чадит, вокруг себя всё покрывает мелкими каплями масла, со временем превращающимися в олифу. Дорогое постельное белье, кровать реально портятся.

Лампада была обычно одна, и висела в красном углу, а не в каждой комнате. Далее… лампада горит, как керосиновая лампа! Она должна тлеть малым огоньком, иначе масла не напастись. Да и опять же, чем сильнее горит лампада, тем сильнее всё она вокруг уделает маслом. И какая волшебная лампада! 4 или 5 часа утра, а она по-прежнему горит таким сильным пламенем! Или мать, ночью вставала ночью, налила туда масла, и её подправила?

До иконографии докапываться не буду. Но есть недоумения. Кто там на иконах? Что за женщина такого малого роста, что голова не выше плеча богатырского роста мужчины-святого?

В-шестых, географически. За окном степь. Разве Белоруссия — это степная зона? Или они уже долетели за полчаса до Буджакской степи Одесской области?

Между тем человек родился в 1939 году…. и при этом ради патриотического пафоса написал культурно-религиозно-историческую клюкву во всех (!) буквально отношениях.

И такую клюкву, что политике, что в искусстве, что в религии нам постоянно навязывают. Фильтруйте!

Смотрите наш раздел, посвященный настоящей русской культуре, а не подобной клюве:

  • Мы — русские! — публикации, конференции и форумы о русской культуре, традициях Руси, вековом народном и христианском наследии славян, о том, что сделало и делает нас русскими.

Благодарю Даниила Крапчунова за ряд ценных замечаний.

P.S. Написал пост «В Контакте», опубликовал. захожу к Кураеву, он тоже критикует этот китч! Что за миссионерское единомыслие?! Но он, городской пижон, не увидел много культурно-бытовых клюкв! Самолетов много, тени не те.

Но он прав, и чего я не заметил: железная двуспальная кровать, дорогое постельное белье — это очень зажиточная семья, а таковых в прифронтовой полосе должны уже давно отправить в Сибирь.

Источник

В.Ф.Папко — «Даже не снилось. 22 июня 1941»

Папко Валентин Фёдорович — «Даже не снилось. 22 июня 1941».

Папко Валентин Фёдорович

Живописец-монументалист, заслуженный художник РФ.

Место рождения: ст. Новоминская Краснодарского края.

Дата рождения: 20 cентября 1939 г.

Образование: Окончил Пензенское художественное училище им. К. А. Савицкого, Краснодарское художественное и Московское художественно-промышленное училище им. Строганова.

Карьера: За время работы на Краснодарском худ. творческо-производственном комбинате выполнил ряд росписей, мозаик, рельефов, гобеленов, энкаустик в г.Краснодаре и крае: мозаика на Доме книги в г. Краснодаре (1973-1977), «Книга, время, люди» — энкаустика в народном театре г. Ейска, «Театр» в Доме культуры г. Новокубанска, «Кубань» — роспись и рельеф в КубГУ, «Одиночество» — масло, «Ку­банские казаки» — гобелен в Доме торжественных обрядов в ст-це Новоминской и др. Им написаны картины: «Под венец», «Полет», «Блудный сын», «Перекресток», «Церковный звон», «Станичная любовь», «По России», триптих «Бабье лето».

Преподает на отделении монументальной живописи в Краснодарском государственном университете культуры и искусств. Участник республиканских, международных, зональных и краевых выставок.

Источник